Страница 70 из 70 ПерваяПервая ... 20606667686970
Показано с 1,036 по 1,042 из 1042

Тема: День Победы. День памяти и скорби

  1. #1036
    Мастер Аватар для Веда
    Регистрация
    10.11.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    500
    Поблагодарил Поблагодарил 
    99
    Поблагодарили Поблагодарили 
    61
    Поблагодарил в

    29 сообщениях

    По умолчанию

    Цитата Сообщение от вокся Посмотреть сообщение
    в тему этого замечательного сценария у Гарика Сукачева есть шикарная песня "Победа за нами" из к/ф "Матч"
    Есть песня группы БИВНИ: "Май 1942" или "Блокадный матч", посвященная именно этому матчу.
    Веда - Валерия.

    Делаю то, что люблю и люблю то, что делаю.

    http://www.vedavaleria.ru/

    http://vk.com/clubvedavaleria

    valeriaspb@mail.ru

    Skype™ vedavaleria

  2. #1037
    Местный
    Регистрация
    11.02.2010
    Адрес
    Дома
    Сообщений
    118
    Поблагодарил Поблагодарил 
    21
    Поблагодарили Поблагодарили 
    19
    Поблагодарил в

    11 сообщениях

    По умолчанию

    Добрый день, уважаемые форумчане! Нашла на просторах инета диалог(ниже), но не знаю автора, чтоб найти полный вариант (если он есть). Буду очень благодарна если сможете подсказать. Спасибо
    Голос:
    Эй, солдат, ты совсем еще молод,
    Это голос жестокой войны!
    Разве сможешь ты сквозь страх и холод
    Путь пройти на защиту страны?!
    Разве сможешь, худой и голодный,
    Всю жестокость преодолеть?
    И в далеком краю, одинокий,-
    За любимых своих умереть?!

    Солдат:
    Я смогу, я пройду все дороги,
    Сквозь неведомый раньше мне страх!
    Пусть у близких не будет тревоги:
    Я России советский солдат!

    Танцоры оживают , хор. зарисовка продолжается.

    Голос:
    Ну а если не хватит дыханья
    Злую силу преодолеть?

    Солдат:
    Буду бледен, несчастен, изранен,
    Буду песню душевную петь!!!

  3. #1038
    Местный Аватар для aniram23
    Регистрация
    03.04.2014
    Адрес
    Кемерово
    Сообщений
    106
    Поблагодарил Поблагодарил 
    279
    Поблагодарили Поблагодарили 
    114
    Поблагодарил в

    36 сообщениях

    По умолчанию

    Цитата Сообщение от Лена Видьманова Посмотреть сообщение
    Война- это страшно, печально и тяжело....

    Но, как и в любых событиях, есть интересные факты, истории, о которых вы возможно и не знали....
    Я выбрала те факты, которые мне наиболее понравились и сделала видеоролики, которые вы можете показать своим друзьям или гостям.
    на кадре, где даны варианты и есть значок STOP , нажмите на СТОП, пока ваши гости угадывают...

    Желаю приятного просмотра!

    Вот пример одного ролика:




    ссылка на всю папку, 6 роликов https://yadi.sk/d/svxXY-lD3HoWsv
    Здравствуйте! Можно освежить ссылочку, пожалуйста ?

  4. #1039
    Новичок
    Регистрация
    11.04.2012
    Адрес
    Усть-Тым
    Сообщений
    13
    Поблагодарил Поблагодарил 
    1
    Поблагодарили Поблагодарили 
    0
    Поблагодарил в

    0 сообщениях

    По умолчанию

    Доброго времени суток, коллеги. Помогите, пожалуйста!!! Хочу в этом году поставить театрализацию на 9 мая, но очень мало взрослых участников самодеятельности. Может у кого то найдется сценарий рассчитанный на небольшое количество ролей? Буду очень благодарна за помощь)))

  5. #1040
    Новичок
    Регистрация
    07.01.2019
    Адрес
    Москва
    Сообщений
    16
    Поблагодарил Поблагодарил 
    15
    Поблагодарили Поблагодарили 
    14
    Поблагодарил в

    7 сообщениях

    По умолчанию

    Цитата Сообщение от Bestija Посмотреть сообщение
    Доброго времени суток, коллеги. Помогите, пожалуйста!!! Хочу в этом году поставить театрализацию на 9 мая, но очень мало взрослых участников самодеятельности. Может у кого то найдется сценарий рассчитанный на небольшое количество ролей? Буду очень благодарна за помощь)))
    Взгляните может пригодится!!!!
    Сценарий спектакля «Я еще не хочу умирать»
    По мотивам произведений: Людмила Никольская «Должна остаться живой», Олег Шестинский «Блокадные новеллы»
    Левая часть сцены: уголок ленинградской квартиры-кровать, застеленная тонким одеялом, старенький ковер на стене, стол, 3 стула, в углу печь-буржуйка.Светомаскировка. Правая часть сцены: конструкция-«лестница», закрытая темной тканью.

    Сцена 1. Пролог.
    Фонограмма №1: «Дети войны»( исп. Анастасия Гревец и ансамбль «Конопушки»)-1 куплет
    Рассказчик 1:
    Это история о детях военной поры. О маленьких жителях города Ленинграда. У них было особое, опаленное войной, блокадное детство. Им было гораздо хуже, чем взрослым! Часто они, из-за своего маленького возраста, не понимали, что происходит вокруг: почему за окном взрываются снаряды, почему так страшно воет сирена и нужно бежать в бомбоубежище, почему рядом больше нет папы, и почему все время хочется есть ...Много детского «Почему?», на которые нельзя дать ответ.
    Рассказчик 2:
    Детям, наравне с взрослыми, пришлось пережить холод, голод, гибель родных, но они держались и держались до конца, пройдя через весь этот ужас.. Ужас, который взрослые назовут страшным, черным словом - Блокада.

    Сцена 2 «Сентябрь 1941»
    Фонограмма №2: Радио Ленинграда «Отбой воздушной тревоги»
    * На сцену быстро входит Мама. В одной руке у нее маленькая рубашка. Садиться на ступеньку лестницы, на которой лежит детский чемоданчик.
    Мама: (громко)
    Таня! Таня!! Ты не видела рубашку Шурика? Белую..мы с папой на Первомайские праздники покупали..(копается в чемодане)
    *выходит Таня
    Таня: (берет рубашку с колен матери)
    Мама, вот Шуркина рубашка. Ну что же ты?
    Мама:
    Действительно (утыкается лицом в рубашку)..
    Таня:
    Мама, не плачь. Он ведь не один едет - весь садик в Волхов эвакуируют! Вот скоро война кончиться и мы с тобой поедем и заберем Шурку!
    Мама:
    Таня, Таня! Как же ты не понимаешь - фашисты уже у Ладожского озера, они уже бомбят Ленинград! Война, дочка, скоро не закончиться - наши войска пока отступают.
    Таня:
    Ну вот! А в эвакуации безопасно! Шурик и так плачет постоянно - боится взрывов снарядов. Мама, ты подумай!
    Мама: (решительно бросает рубашку в чемодан, закрывает его)
    Я уже подумала, Таня! Мы останемся в Ленинграде все вместе - ты, я и Шурка. Кончится же однажды война, вернется папа..
    Таня:
    И будем мы опять жить одной дружной семьей!
    *Таня уходит за кулисы с чемоданом. Мама выходит на авансцену
    Фонограмма№3: Валентина Кочкина «Белые панамки»+ Д.Шостакович «Симфония №7»
    Мама:
    На следующий день, рано утром, я поехала в порт одна, что бы предупредить воспитателей, что Шура не едет в эвакуацию. На пристани собралось много народа-мамы, бабушки: слезы, последние наставления..
    В этой толпе я с трудом отыскала Валентину Сергеевну. «Многие родители детей не привели, не захотели расставаться!» -на прощание сказала мне воспитательница. .. И все на пристани долго махали вслед уплывающей барже, вслед уплывающим белым панамкам детей.
    *На сцене малыши в белых панамках. Пантомима под песню.Слайд-проекция

    Сцена 3 « Декабрь 1941»
    Фонограмма: Д.Шостакович «Симфония №7»
    Рассказчик 2: 8 сентября 1941 года немцы замкнули кольцо окружения вокруг Ленинграда. Гитлеровская армия остановилась в 10 километрах от города, и в первые дни окружения разбомбила продовольственные склады.
    Гитлер отдал приказ: «Ленинград должен умереть голодной смертью!». Началась блокада.
    В город еще пробивались баржи с мукой, крупами, которые раздавали жителям по карточкам, но норма постоянно уменьшалась-350 грамм хлеба на взрослого, 200 грамм- на ребенка.
    Рассказчик 1:
    В первую, самую страшную блокадную зиму 41-42 года, в городе умерло около 780 тысяч человек.. В первую очередь погибали старики, дети. И чаще всего-от голода.
    Единственной ниточкой, связывающей блокадный Ленинград с Большой землей стала «Дорога жизни»-сначала по воде, потом по льду Ладожского озера везли в осажденный город продовольствие, а оттуда-раненных и больных людей.
    Фонограмма №4: Ленинградский метроном
    Рассказчик 2: Вместо супа - бурда из столярного клея,
    Вместо чая - заварка сосновой хвои.
    Это б все ничего, только руки немеют,
    Только ноги становятся вдруг не твои.
    Только сердце внезапно сожмется, как ежик,
    И глухие удары пойдут невпопад..
    Сердце! Надо стучать, если даже не можешь.
    Не смолкай! Ведь на наших сердцах - Ленинград.
    Бейся, сердце! Стучи, несмотря на усталость,
    Слышишь, город клянется, что враг не пройдет!
    …Сотый день догорал. Как потом оказалось,
    Впереди оставалось еще восемьсот. (Ю.Воронов)
    Фонограмма: метроном (продолжается)
    *Таня выводит на сцену Шурика, усаживает рисовать за стол
    Таня:
    Вот сиди у «буржуйки», рисуй.
    Шурик: (рисует)
    А почему печку назвали буржуйка? Потому что ее буржуи придумали?
    Таня:
    Потому что жрет дров много, а толку от нее мало. Как и от буржуев-врагов мирового пролетариата!
    Шурик:
    Таня! А ты чего больше боишься - Гитлера или крыс? Я-крыс. Их теперь стало так много..
    Таня:
    Я больше всего боюсь карточки хлебные потерять. Тогда нам всем, Шурка, будет полный капут. Месяц без еды мы точно не продержимся!
    Шурик:
    Не продержимся. Я вот все время есть хочу. Витька с третьего этажа сказал, что его мама может варить студень из столярного клея. Жаль, что у нас клея нет!
    Таня: (ставит кружку на стол)
    Ты, Шурик, кипяточку попей, все меньше о еде думать будешь!
    Шурик: (пьет из кружки)
    Помнишь, Таня, я раньше молоко не любил с пенкой? Эх, сейчас бы целую кастрюлю выпил бы!!!
    *Входит мама в валенках, встряхивает платок от «снега», подходит к столу, кладет на него сверток
    Таня:
    Мама пришла!!
    Мама: (устало садится на стул)
    Как вы тут?
    * Шурик подходит к ней с рисунком
    Шурик:
    Смотри, что я нарисовал!
    Мама: (крутит рисунок)
    Ничего не пойму, сынок. Что это за черные каракули, а посередине белый кругляш в крапинку?
    Шурик: (объясняет на рисунке)
    Черное-это война. А белое-это булка!.. Я просто больше ни о чем другом думать не могу. А у тебя ничего нет поесть? Случайно-прислучайно?
    Мама:
    Случайно - прислучайно есть! Вот!
    *разворачивает сверток - в нем две маленькие картофелины
    Мама: (гладит сына по голове)
    Еште детки - это вам подарок от зайчика.
    *Шурик жадно накидывается на еду
    Таня:
    Какой зайчик, мама? Я уже не маленькая. Опять свой паек с фабрики нам принесла?
    Мама:
    Я ела, Таня, ела. Это вам.
    Таня: (делит свою картофелину пополам)
    Тогда пополам, иначе есть не буду! И не спорь со мной!
    *едят молча картошку
    Фонограмма №5: метроном
    Сцена 4 «За хлебом»
    *Заходит соседка-Софья Константиновна в лохматой заячьей шапочке, с лентами, болтающимися под подбородком, и в сером элегантном пальто, затянутом широким мужским ремнём, к груди прижимает сумочку. Таня уводит Шурика, возвращается.

    Софья Константиновна: (к матери, тараторит)
    Здравствуй, Наталья Васильевна. Я там, у булошной очередь вам заняла - всех предупредила, что сейчас придет девочка в красном пальто, хорошенькая такая.
    Таня:
    У меня пальто синего цвета, Софья Константиновна!
    Софья Константиновна:
    Правда? Ну, не важно, Танечка. Ты будешь стоять за женщиной в чёрном пальто. Оно буквально ей до пят. Знаете, чересчур длинное пальто. И с опущенными ушами.
    Таня:
    У неё уши опущенные?
    Мама: (укоризненно)
    Таня!! Сходи, пожалуйста! Карточки в комоде.
    Софья Константиновна:
    Ты не поняла меня. Опущены уши у мужской шапки, которая на женщине. Которая в черном пальто до пят..Уф! Какая непонятливая девочка.
    *Таня уходит за кулисы, возвращается с одеждой и карточками
    Софья Константиновна: (к матери)
    А может быть, это не дама, а мужчина? Люди стали странным образом на себя не похожи. Все почему-то на одно лицо. Многие ходят не мытыми.
    Мама:
    Откуда же мытыми то быть? Воду отключили еще в ноябре. А с реки в ведре много не принесешь.
    Софья Константиновна:
    Да, о чём это я? Танечка, ты её или его разглядишь запросто. У тебя буквально кошачьи глазки.
    Таня: (одеваясь)
    Кого разглядишь?
    Софья Константиновна:
    Непонятливая девочка. Конечно, даму. А может быть, она всё-таки мужчина? Но сзади тебя определённо стоит дама. На её ногах фетровые ботики. Но дама почему-то в саже, ботики тоже. Может, у неё «буржуйка» коптит? Или зеркало разбомбили? Ведь не работает же она этим… как его…(задумалась)
    Таня:
    Трубочистом!
    Софья Константиновна:
    Точно! Трубочисткой! А с виду такая интеллигентная дама. ( к матери) Не следить за чистотой -это потеря бдительности. Сколько предостерегают по радио, что надо быть начеку от происков врагов.
    Таня:
    А может она фугасные бомбы на крыше во время налета гасит? Вот и измазалась!
    Мама:
    Таня, иди уже!
    Софья Константиновна:
    Будь осторожна, деточка, когда с хлебом назад пойдешь. Сегодня какой-то мальчишка прямо на моих глазах вырвал у девчонки хлеб - несла, растяпа, в руках, неспрятанным, незавернутым.
    Мама:
    Как вырвал?
    Софья Константиновна:
    А вот так! Тут же запихал его весь в рот. С таких лет никакой моральной выдержки. Он меня буквально чуть не уронил в снег.
    Мама:
    И никто не задержал?
    Софья Константиновна:
    А кто? Я должна задержать?! Мне больше всех надо? Вы меня удивляете, милочка!
    Мама: (тревожно)
    Никто не догнал! Что же это с людьми делается?
    Софья Константиновна:
    Может быть, его за углом дружки ждут? А у меня в сумочке лежит паёк. А мальчишка грязный до невозможности, замаранный до последней степени. Беспризорник, наверное!
    Таня:
    А девочка что?
    Софья Константиновна:
    Она стоит и глазами хлопает. Как пень стоит. Люди поохали и разошлись. Буквально, как растаяли в тумане. По своим норам.
    Мама:
    Бедная девочка! Она же теперь умрет.
    Софья Константиновна:
    Умрет, конечно. Голод кругом. Вы знаете, что в городе собак и кошек переели.
    * Таня уходит. Соседка замечает платье, висящее на спинке кровати. Подходит, берет в руки
    Софья Константиновна:
    Что я вижу? Это же ваше любимое платье!!
    Мама:
    Завтра хочу сходить на базар, попробую поменять на что-нибудь съедобное.
    Софья Константиновна:
    Фи!!!!Вам, Наталья Васильевна, не жаль менять такую красоту на кусок вульгарной конины. Или малосъедобной, полусгнившей свеклы?
    Мама:
    Мне, Софья Константиновна, детей кормить надо. Вот кончится война, вернется Коля с фронта, тогда и будем наряжаться.
    *забирает платье у соседки, вешает себе на плечо
    Софья Константиновна:
    Надо бодриться, не веселить печалью наших врагов. Лично я не могу решиться что-либо променять. Дивные вещи отдавать за невесть что! Ладно, заболталась я с вами, пойду.
    *уходит. Мама собирает посуду со стола, тоже уходит
    Фонограмма №6: Вивальди «Tosco Fantasy»(отрывок)
    Сцена 5 «Карточки»
    *Выходит Таня в зимней одежде. Присаживается на ступеньки лестницы. Замечает что-то на земле, наклоняется и поднимает потерянные кем-то карточки. Достает свои, сравнивает.
    Таня:
    Хлебные карточки!!! Рабочие! Еще целые. 350 граммов хлеба в день!!! Ой…
    Кто-то потерял, бедолага!
    *Залезает повыше на ступеньки, оглядывает вокруг. Появляется Юрка.
    Таня быстро прячет карточки в карман
    Юрка:
    Танька, дура, в сосульку превратишься! Сейчас фашист прилетит и бомбу тебе прямо на макушку ка-а-а-к сбросит! (садиться на нижнюю ступеньку)
    Танька: (растерянно)
    Это ты дурак, Юрка. А я где хочу, там и стою! Может у меня тут дела?
    Юрка:
    Де-ла-а? Может, тебе по шее дать, чтоб в башке прояснилось? Иди отсюда, а то как дам!
    Таня: (быстро спускается на сцену, стоит перед Юркой, уперев руки в бока)
    Это не твой дом! Вот. Человек может стоять, где захочет. Вот. Думаешь, я забыла, как ты мне ножку в буфете подставил, и я вся в киселе вымазалась? И чуть не упала. А когда косичку между дверей зажал. Думаешь, я всё забыла? Иди, куда шёл, и не мешай мне тут стоять.
    Юрка: (примирительно)
    Да ладно, ладно, что завелась?
    Танька: (придумывает на ходу)
    У меня, видишь, сумка в снег свалилась. Вот чищу.
    *садится на ступеньку рядом с Юркой, старательно отряхивает чистую сумку.
    Таня: (осторожно)
    Юрка, а твоя мама получает рабочую или иждивенческую карточку? Нет, я хотела спросить, выкупали уже хлеб? Нет, я хотела…(смутилась)
    Юрка:
    А что это ты спрашиваешь?
    Таня: (преувеличенно равнодушно)
    Я просто так спросила.
    Юрка:
    Ха, стоит просто так, про хлеб спрашивает просто так. А знаешь, по законам военного времени нельзя ни про что выспрашивать. Я-то знаю, что ты не шпионка. А другие? Как они посмотрят, что их нагло выспрашивают?
    Таня:
    Я не нагло. И не про военные тайны - зачем они мне? Я про хлеб. Ты сегодня ходил хлеб получать?
    Юрка: (грустно)
    Хм. Сегодняшнюю норму хлеба я ещё вчера съел. Мать на работе кормят.(агрессивно) Тебе какое дело?
    Таня:
    А у матери твоей иждивенческая карточка?
    Юрка:
    Ты, Танька, или идиотка, или что-то скрываешь!
    Таня:
    Да ничего я не скрываю! Вот что же ты будешь есть, если съел завтрашний хлеб? Сухари у вас есть?
    Юрка: (замялся)
    Ну..Есть. Немного. Я на фронт бы убежал, но бабушка слабая стала совсем. Как её оставить? Ворчит все время: «Кому влетело в башку, что немощной старушке и подростку надо давать хлеба поровну? Хотят угробить будущее страны!» И мне половину своей пайки подсовывает.
    Таня:
    И ты берешь?
    Юрка:
    Беру, Тань, беру..Есть очень хочется. Эх! Сбежать бы на войну! Сиди себе в окопе, стреляй фашистов. Разве из фашистского окопа видно, что стреляет человек маленького роста? Лишь бы хорошо научиться стрелять. Знаешь, сколько бы я фрицев мог прикончить?! Ты куда идёшь?
    Таня:
    В булочную. Только хлеба, наверное, сегодня уже не будет.
    *Юрка вздохнул, пригорюнился
    Таня: (неожиданно)
    Юрка, а ты подвал под нашим домом знаешь?
    Юрка:
    Я все подвалы в нашем доме знаю. Чего спрашиваешь?
    Таня: (самозабвенно врет)
    В подвале лежит себе банка. Почти целая, с конфетками монпансье. Я своими глазами видела, как Алька-Барбос из пятой квартиры уронил её туда. Начал он её открывать, чтобы достать штучку. А она как вырвется из рук — и прямо по ступенькам в подвал загремела. Подвал открытым стоял, для проветривания. Алька-Барбос запыхтел, хотел лезть в подвал, но там темно, и он струсил. Его мать тоже не полезла, дала ему по шее, и дело с концом. Он так орал от злости, так орал! Монпансье какое вкусное! Можно одну конфетку облизывать целый день. А там целая банка!!!
    Юрка:
    Её давно крысы съели.
    Таня:
    Она железная. Крысы разве железо прокусывают?
    Юрка: (солидно)
    Дура ты, Танька! Надо же такое придумать - монпасье в подвале! Ты бы еще сказала, что булка с маслом там с осени лежит! Дура.
    Таня:
    Ну, не хочешь, не верь! Сам дурак!
    * показывает Юрке язык, уходит, размахивая сумкой

    Сцена 6 «Котька и Колька»
    *Появляются Коля и Котька. У Коли в руках санки.
    Юрка:
    Эй, мелюзга! Куда это вы с санками собрались?
    Котька:
    Кататься!
    Юрка: (подскакивает к ним, хватает за шивороты)
    Эй, ври, да не заливай! Кто сейчас с горки катается?
    Колька: (вырывается)
    Что пристал?! Дела у нас!
    Юрка:
    Ага, дела.. (жалобно) А вы не за едой случайно едете? Ну, там, склад какой разбомбило или магазин?
    Колька:
    Ты, кроме еды, о чем-нибудь думать можешь?
    Юрка:
    А вы можете?!
    Котька: (присаживается на ступеньки)
    Можем! Расскажи ему, Колька, все равно не отвяжется. А мы опоздаем!
    Колька:
    Ну, слушай, прилипала! Мамка наша на Васильевском острове работает, это километров за пять отсюда. А трамваи уже с лета не ходят.
    Юрка:
    Ну. И что?
    Котька:
    И то! Она по два часа на дорогу тратит! Домой приходит совсем уставшая. Мы ей с Колькой тазик с горячей водой ставим, что бы опухоль с ног прошла. А она все равно час сидит, как неживая.
    Коля:
    И вот мы с Котькой придумали - какой день уже ходим ее встречать с санками - пусть хоть обратно будет не идти, а ехать!
    Юрка:
    Ничего себе! А что мать?
    Котька: (усмехнулся)
    Первый раз, когда нас увидела на Васильевском, чуть по шее не дала. Да сил не было. А Колька так строго ей: «Садись! Будем тебя возить. Мужики мы или нет?»
    Колька: (засмущался)
    А кто о ней позаботиться, если не мы? Папка на войне погиб еще в июне.
    Юрка:
    Ну, вы молодцы, мелюзга..
    Котька: (толкает брата в бок)
    Помнишь, она обмануть нас хотела: Говорит утром: «Не встречайте сегодня, у меня сверхурочная работа!» Но нас не проведешь!
    Коля:
    Не, ну все-таки обманула нас. Два раза. Другим путем пошла с работы, через мост Строителей.
    Юрка:
    А вы что?
    Коля:
    Мы разделились - я дежурил на Строителя, а Котька - на улице Тучкова. Потом вместе домой поехали.
    Котька:
    Она даже испугалась, когда меня одного с санками увидела - думала что Колька в бомбежке погиб.
    Коля:
    Ладно, пора, Бывай, Юрка!
    Юрка:
    Пока, мелюз..мужики!
    *жмет им руки. расходятся
    Сцена 7 «Месяц жизни»
    Фонограмма №7: завывание вьюги
    *Юрка присел на ступеньки лестницы, закутался поплотнее в пальтишко. Появляется Таня.
    Таня:
    Ты что, Юрка, до сих пор тут сидишь?
    Юрка:
    Танька, а у тебя санки дом есть?
    Таня:
    Есть. (подозрительно) А зачем тебе?
    Юрка:
    Мамку в морг отвезти. Семеныч, дворник, пообещал помочь на улицу вынести.
    Таня: (тихо садится на ступеньку)
    Ох! Когда она…умерла?
    Юрка:
    Три дня назад. Там, в своей комнате и лежит.
    Таня:
    Как в комнате?
    Юрка: (обреченно)
    Там все окна давно уже выбиты, снег кругом.. Остались мы с бабкой теперь без довольствия - у нее иждивенческая карточка на 200 грамм хлеба в день, и у меня детская. А я уже сегодняшний хлеб вчера съел.
    Таня:
    Ты говорил, что сухари у вас есть..
    Юрка:
    Какие сухари?! Я весь хлеб до крошки съедаю. За один раз! Нет терпения на три части делить - завтрак, обед, ужин.
    Таня: (садится рядом, трогает его за плечо)
    Как же вы теперь, Юра?
    Юрка: (горько)
    Да никак, Тань.. Нас с бабкой и вывозить будет некому. (встает) Санки дашь?
    Таня: (тихо)
    Дам. И санки дам, Юрка, и..вот это..
    *достает из кармана найденные карточки, протягивает Юрке
    Юрка: (растерянно)
    Это что? Ты что это? Это как?!
    Таня:
    Нашла я их вот здесь, когда в булочную шла. Если бы ты раньше меня здесь был, то ты бы их нашел. Бери, Юрка!
    Юрка: (осторожно берет карточки)
    Ты знаешь, что это такое, Танька?!
    Таня:
    Карточки. Рабочие. На целый месяц.
    Юрка:
    Это месяц жизни, Танька.. Для меня и бабули моей. (отворачивается, смахивает слезы)
    Таня:
    Идем, Юра, я тебе саночки дам. Отвезешь тетю Валю в морг.
    *уходят
    Фонограмма №8: Фонограмма №6:Вивальди «Tosco Fantasy»(окончание)
    Сцена 8 « Декабрь 1942»
    Рассказчик 2:
    К лету 42-го года вокруг Ленинграда немцы развернули огромное количество артиллерийских батарей. Они составили схему города и наметили несколько тысяч самых важных целей, которые обстреливали ежедневно. Все попытки советской армии прорвать блокаду заканчиваются неудачей.
    Декабрь 42-го. До окончания блокады оставалось 13 месяцев.
    Рассказчик 1:
    Наш город в снег до пояса закопан.
    И если с крыш на город посмотреть,
    То улицы похожи на окопы,
    В которых побывать успела смерть…
    Но в то, что умер город наш, - не верьте!
    Нас не согнут отчаянье и страх.
    Мы знаем от людей, сражённых смертью,
    Что означает: «Смертью смерть поправ».
    Мы знаем: клятвы говорить непросто.
    И если в Ленинград ворвётся враг,
    Мы разорвём последнюю из простынь
    Лишь на бинты, но не на белый флаг! (Ю.Воронов)
    Фонограмма №9: воздушная тревога
    * Входит. Таня в свитере, юбке. В руках два полешка. Подходит к буржуйке.Входит Мама с Маней. Мама - в пальто, ботиках. Маня - в старой шубейке, за плечами торба.
    Мама: (Тане)
    Почему не в бомбоубежище?
    Таня:
    Да ладно, мам! Пока оденешься, спустишься- уже отбой.
    Мама:
    Вот, принимай подружку. Стоит у дверей, плачет. Постучать стесняется..
    Таня: (подбегает к подруге, помогает снять торбу)
    Маня! Ты что? Проходи, скорей, раздевайся - только «буржуйку» растопила. Ты что так поздно по городу ходишь? Как тебя отпустили-то?
    Маня:
    Некому отпускать. Страшно одной в квартире…
    Мама: (присела на кровать, вытянула усталые ноги)
    А бабушка?
    Маня: (присаживается к столу, вытирает нос)
    Умерла бабушка… Ночью так страшно было, просто жутко одной. Я с головой дрожу под одеялом, а мне слышится, будто мёртвая бабушка ходит по комнате и всё свою брошку разыскивает, которую еще в 41-ом на хлеб сменяла. А потом ко мне наклоняется…Бррр.. Она добрая, а всё равно я её боюсь. Ты когда-нибудь ночевала с умершим?
    Таня:(вешает мамину одежду на спинку кровати)
    Они же мёртвые, они же не могут по дому разгуливать.
    Маня: (оглядывается вокруг)
    Вам хорошо, у вас коммуналка. Вон, соседи за стенкой живут.
    Таня:
    Не соседей, Маня. Одна наша семья во всей квартире осталась - кто в эвакуации, кто от голода умер давно.
    Таня: (матери)
    И когда эти сверхурочные смены кончатся? Есть будешь? Там немного хлеба я оставила.
    *присаживается рядом с матерью
    Мама:
    Сил даже на еду нет.
    Маня: (встает у стула, обращается к Маме)
    Тетя Наташа, а возьмите меня к себе жить, а? Дров на четверых надо будет меньше, у меня еще вот (кладет торбу на стол, показывает Тане содержимое) продукты кой-какие остались.
    *Мама с Таней переглядываются
    Мама:
    Да оставайся уж. И Тане все повеселей будет, а то я до ночи на работе.
    Маня: (радостно)
    А еще я готовить умею! Я однажды такой суп сварганила с отцовского кожаного ремня-наваристый, ух! (усмехнулась) Меня папаня этим ремнем до войны бывало так охаживал, неделю сидеть не могла. Я так этот ремень ненавидела! А голодуха пришла, сгодился - кожа то настоящая, свиная!
    Таня:
    Сейчас, наверное, жалеешь, что у отца только один ремень был.
    Маня: (вытирает нос)
    Ага. Вот вернется папанька с войны, а я ему: «Тю-тю твой ремень, мы с бабкой его съели! И добавки попросили». Хотя, он меня уже бить не сможет!
    Таня:
    Почему это?
    Маня:
    А мы –блокадники! (сжимает кулак) Нас немец ломал, да не сломал. Мы-кремень!..А я стихи научилась сочинять. Сказать?
    Мама: (поправляет)
    Прочитать.
    Маня:
    Не, они не на бумаге, они вот тут (показывает пальцем на лоб)
    В новых галошках, в рубашке горошком
    Воробей Тимошка скачет по дорожкам.
    И ещё:
    Мышка в кружечке коричневой
    Наварила каши гречневой…
    Дальше не успела. Нравятся?
    Таня:
    Эх! Хорошо бы сейчас каши поесть гречневой. Не надо больше сытых стихов писать, Маня, а то сразу есть захотелось. Пойдем, приготовим что-нибудь поесть?
    Маня: (подхватывает торбу, одежду)
    Поесть это мы завсегда, Два раза звать не приходится!
    *уходят на кухню. Мама устало встает, собирает свою одежду.
    Мама: (с улыбкой)
    Мышка в кружечке коричневой наварила каши гречневой…
    *уходит

    Фонограмма №10: Ленинградское радио «Отбой воздушной тревоги»
    Слайд:
    Сцена 9 « Декабрь 1943»
    Рассказчик 2:
    1943 год. Советская Армия пыталась прорваться через окружение, но фашисты отбивали все атаки. И лишь в январе, самом начале 43-го, через 16 месяцев с начала блокады, удалось пробить коридор, шириной 10 километров. За две недели на этом месте были построены автомобильная и железнодорожная дороги, по которой в город пошли спасительные грузы с продовольствием. Увеличились нормы питания. Теперь люди умирали не от голода, а от бомбовых ударов.
    Наступила третья блокадная зима. Декабрь 43-го. До окончательного прорыва окружения оставался еще 1 месяц.

    Фонограмма №11: гул бомбежки
    *В комнату заходит Таня с двумя тетрадками в руках, за руку ведет Шурика.Он в свитере, валенках, шапке
    Таня:
    Шурик, тетя Галя говорит, что вы опять с Мишкой во двор гулять бегали! Вдруг налет?
    Шурик: (деловито, усаживаясь на стул)
    Ты такая глупая Таня! Думаешь, если налет мы будем стоят и смотреть, как на нас бомбы падают? Мы сразу в бомбобежище побежим!
    Таня: (снимает с него шапку)
    БомбоУбежище. Второй год в блокаде, все слово выучить не можешь!
    Шурик: (листает тетради Тани)
    Как в школе дела?
    Таня:
    В школе? Нас из всего класса, из 32-х человек, только пятеро осталось. Иван Васильевич, математик нас называет «зимовщики».В классе холодно, как на Северном полюсе.
    Шурик: (грустно)
    Жаль, что я еще в школу не хожу. Вам суп без карточек дают.
    Таня:
    Ты опять голодный? Я же тебе свою пайку оставляла!
    Шурик:
    Тетя Галя сказала, что у нас с Мишкой это..(гордо) растущий организм!
    Таня: (улыбается)
    Растущий, растущий
    *заходит Софья Константиновна. Она заметно встревожена.
    Софья Константиновна:
    Здравствуйте, детки!
    Таня, Шурик:
    Здравствуйте, Софья Константиновна.
    Таня:
    А мамы нет, она с фабрики поздно возвращается.
    *Софья Константиновна смотрит на Шурика
    Софья Константиновна: (притворно)
    Шурик!.. (копается в сумке) Смотри, что у меня есть!
    *протягивает фантик
    Шурик: (подбегает)
    Что это?
    Софья Константиновна:
    Это был сахарин. Тут еще немного крошек осталось. Кушай, деточка. Только водичкой запей.
    Шурик:
    Ой, спасибо!!!
    *убегает
    Таня: (медленно садится на стул)
    Что случилось, Софья Константиновна? Вы же не зря Шурку отослали?
    Софья Константиновна:
    Деточка.. Танечка.. (закрывает глаза руками)
    Таня: (строго)
    Говорите, Софья Константиновна. Мне уже 12 лет. Я уже взрослая.
    Софья Константиновна:
    Таня! Сегодня приходил милиционер, тебя искал. Хорошо, что Шурки дома не было. Сегодня немцы обстреляли фабрику. Ваша мама… погибла. Прямое попадание бомбы.
    * Таня сидит окаменелая. К ней подходит Софья Константиновна
    Софья Константиновна:
    Таня, ты заплачь, закричи.. Легче будет!
    Таня: (окаменело)
    Шурику не говорите. Я сама.
    Софья Константиновна:
    Деточка, тебе что-то надо решать. У вас теперь только две детские карточки, не проживете. Езжайте в эвакуацию, вас, как сирот, быстро отправят.
    Таня: (отрицательно машет головой)
    Папа придет с фронта, а нас нет. Квартира пустая.
    Софья Константиновна:
    Тогда отдай Шурика в детский дом. Там кормят и тебе полегче будет.
    Таня:
    Нет. Мама говорила: «Мы должны держаться все вместе». Идите, Софья Константиновна, мне надо побыть одной.
    Софья Константиновна:
    Да, деточка, да.. (вытирает глаза) Горе -то какое!
    *Таня резко закрывает глаза руками и утыкается в колени. Появляется Шурик, он облизывает бумажку.
    Шурик:
    Таня, я бумажку уже давно облизываю, а она все равно сладкая. Ты что?
    * Таня резко выпрямляется, быстро вытирает слезы
    Таня:
    Ничего. Иди ко мне, Шурка.
    *Шурик подходит к ней, обнимает
    Шурик:
    Мама скоро придет?
    Таня: (осторожно подбирая слова)
    Наша мама, Шурик, не придет.
    Шурик:
    Она что, в ночную смену осталась?
    Таня:
    Нет, Шурик. Она.. она уехала далеко, далеко..
    Шурик: (встревожено)
    В эвакуацию? А как же мы?
    Таня:
    Нет, не в эвакуацию.. Она..она.. Она теперь будет сидеть на облачке и смотреть на нас с высоты…
    Шурик: (смотрит внимательно в глаза сестре)
    Таня, наша мама умерла?
    *Таня тихо кивает головой и обнимает Шурика
    Фонограмма №12: припев песни Аниты Цой «Мама, мама, где ты, мама?» +Левитан о снятии блокады (начало)+ Паганини «Каприччо»
    Слайд:
    *Таня и Шурик уходят, держась за руки
    Сцена 10 « Январь 1944»
    Фонограмма: Левитан о снятии блокады (начало)+ Паганини «Каприччо»
    Рассказчик 2:
    В конце января 44-го полностью снята блокада Ленинграда.
    Почти 2,5 года, почти 29 месяцев, долгих 872 дня город жил в осаде.
    От голода, холода, бомбежек погибло более полумиллиона ленинградцев. Но город выстоял!
    В этот день, 27 января в Ленинграде прогремел салют Победы!
    Фонограмма №13: звук салюта
    Рассказчик 1:
    За залпом залп. Гремит салют
    Ракеты в воздухе горячем
    Цветами пестрыми цветут
    А ленинградцы тихо плачут.
    Ни успокаивать, ни утешать людей не надо.
    Их радость слишком велика-
    Гремит салют над Ленинградом!
    * На сцену поднимаются все дети
    Рассказчик 2:
    Их радость велика, но боль..
    Заговорила и прорвалась:
    На праздничный салют с тобой
    Пол-Ленинграда не поднялось..
    Рыдают люди и поют,
    И лиц заплаканных не прячут.
    Сегодня в городе-салют!
    Сегодня ленинградцы плачут..(Ю.Воронов)
    Фонограмма №14: Vangelis «La pettie fille de la mer»
    1 детсадовец:
    Я мечтал был водителем трамвая. Что бы люди по утрам мне улыбались и говорили: «Спасибо!»
    2 детсадовец:
    А я хотела быть портнихой и шить красивые платья и рубашки! Первое платье я бы сшила своей мамочке!
    3 детсадовец:
    А я хотел быть летчиком. Потому что я очень люблю смотреть на небо!
    4 детсадовец:
    У меня была мечта-стать врачом. Детским. Я был бы очень добрый, как доктор Айболит!
    5 детсадовец:
    А я мечтал быть инженером..
    Нас расстреляет немецкий самолет. В сентябре 41 года.
    Котя:
    Мы с братом хотели стать строителями. Как наш папа.
    Коля:
    Мы погибнем в декабре 41-го под артобстрелом на Васильевском.
    Юрка:
    Я мечтал сначала стать геологом, потом решил стать поваром. Что бы никогда больше не голодать. Я умру в феврале 42-го. От истощения.
    Маня:
    А я мечтала стать артисткой! Как Любовь Орлова. Бабушка говорила, что у меня талант.
    Я погибну в октябре 42-го. Не успею добежать до бомбоубежища.
    Таня: (обнимает Шурика)
    Мы с Шуриком останемся живы..
    И теперь у нас с ним одна мечта - пусть больше никогда..НИКОГДА не повторится война. Пусть больше никогда не повторится блокада!
    Фонограмма №15:А.Пугачева «Ленинград» ( припев)+»Дети войны»( исп. Анастасия Гревец и ансамбль «Конопушки»)-последний куплет
    Автор разработки: Горячева Ольга Николаевна

  6. #1041
    Новичок
    Регистрация
    07.01.2019
    Адрес
    Москва
    Сообщений
    16
    Поблагодарил Поблагодарил 
    15
    Поблагодарили Поблагодарили 
    14
    Поблагодарил в

    7 сообщениях

    По умолчанию

    Очень интересно ставить постановки театрально-музыкально направленность на темы ФРОНТОВЫХ ПИСЕМ!!! ВЗГЛЯНИТЕ!!!

    «МЫ ПИСЬМА, КАК ЛЕТОПИСЬ БОЯ,
    КАК ХРОНИКУ ЧУВСТВ, ПЕРЕЧТЕМ»

    ЛИТЕРАТУРНО-МУЗЫКАЛЬНАЯ КОМПОЗИЦИЯ

    Звучит песня В землянке» ( в тесной печурке огонь. .
    В. Суркова, муз. К. Листова).

    Боец (ученик Х класса).

    На улице полночь. Свеча догорает.
    Высокие звезды видны.
    Ты пишешь письмо мне, моя дорогая,
    В пылающий адрес войны.
    Как долго ты пишешь его, дорогая.
    Окончишь и примешься вновь.
    Зато я уверен: к переднему краю
    Прорвется такая любовь!
    Давно мы из дома. Огни наших комнат
    За дымом войны не видны.
    Но тот, кого любят,
    Но тот, кого помнят,
    Как дома — и в дыме войны!
    Теплее на фронте от ласковых писем,
    Читая, за каждой строкой
    Любимую видишь
    и Родину слышишь,
    Как голос за тонкой стеной...
    Мы скоро вернемся. Я знаю.
    Я верю. и время такое придет:
    Останутся грусть и разлука за дверью,
    А в дом только радость войдет.
    И как-нибудь вечером вместе с тобою,
    К плечу прижимаясь плечом,
    Мы сядем и письма, как летопись боя,
    Как хронику чувств, перечтем.

    И.Уткин. Ты пишешь письмо мне. 1943

    Нина (ученица Х класса).

    Ранбольные... Так мы называли наших подопечных, только что прибывших с фронта, пока не знали их имен фамилий, а потом звали их, конечно, по именам, реже по фамилиям, а еще реже по именам-отчествам, потому что большинство было наших одногодков — Вась, Петь, Андрюш, Сашек...
    Я совершенно не помнила внешность Юры Ведерникова, бывшего «ранбольного», когда в мае сорок третьего года совсем неожиданно получила от него первое послание, поразившее меня обращением на «Вы» и довольно связным изложением своих мыслей. Конечно, излечившиеся раненые писали мне с фронта, но большей частью их письма были малоинтересны, видно, всерьез меня не воспринимали — уж слишком я была еще девчонка. А тут — на «вы» с большой буквы, с неглупыми рассуждениями, между строк которых читалось что-то для меня очень приятное.
    Ведерников лежал не в нашем отделении... Возможно, это был тот мальчик с перевязанной головой, который всегда как-то задумчиво и внимательно глядел на меня? Несмотря на то, что я очень туманно помнила этого Юру Ведерникова, я, конечно, засела за ответное письмо. А как же не ответить человеку, находящемуся на фронте? Ведь мы, девчонки, нужны нашим мальчикам не только тогда, когда они лежат беспомощные на госпитальной койке, но, наверно, и тогда, когда они выздоровели и находятся на передовой.

    Ю р и й (ученик Х класса).

    Привет с фронта! Нина, здравствуйте! Спасибо большое за письмо. Я, конечно, понял, что Вы ответили не просто так, чтоб не обидеть меня. Ну какая другая могла быть причина, раз Вы меня совсем не помните?
    Я довольно высокий, блондин, мне уже 20 лет, был дважды ранен, и у меня две награды — «Звездочка» и «За отвагу». Не вспомнили?
    Сейчас у нас на фронте затишье, но что-то томит, и настроение немного тоскливое. Вы знаете, ведь мы бодримся и в разговорах друг с другом, и в письмах родным, но умирать все-таки очень-очень не хочется. Особенно сейчас, когда весна. Хотите — верьте , хотите — нет, но я еще ни разу не целовался с девушкой. .. Вы спросите, почему так получилось? Сам не знаю.

    Звучит песня Соловьи’ (сл. А. Фатьянова, муз. В. Соловьева-Седого)

    Пришла и к нам на фронт весна.
    Солдатам стало не до сна —
    Не потому, что пушки бьют,
    А потому, что вновь поют,
    Забыв, что здесь идут бои,
    Поют шальные соловьи.

    Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,
    Пусть солдаты немного поспят...

    Но что война для соловья —
    У соловья ведь жизнь своя.
    Не спит солдат, припомнив дом
    и сад зеленый над прудом,
    Где соловьи всю ночь поют,
    А в доме том солдата ждут.

    Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат,
    Пусть солдаты немного поспят...

    Ведь завтра снова будет бой.
    Уж так назначено судьбой,
    Что нам уйти, не долюбив,
    От наших жен, от наших нив.
    Но с каждым шагом в том бою
    Нам ближе дом в родном краю.

    П-в
    1943

    Ю р и й.
    Привет с фронта! Здравствуйте, Ниночка...

    Н и н а.
    Это постоянное обращение — «Привет с фронта»— сейчас вдруг обрело для меня какое-то определенное звучание. Эти слоги — «При», «вет», «фрон», «та» — показались мне какими-то отголосками артиллерийской канонады, далекими звуками передовой, которые доносятся до меня вместе с письмами Ведерникова...

    Ю р и й.
    У нас пока тихо. Конечно, постреливают наши и немецкие снайперы, два раза на дню накрывают нас фрицы минометным огнем, но у нас хорошие укрытия и потерь почти нет. Сейчас в очень голубом небе ноет «рама» — немецкий разведывательный самолет. Ноет, высматривает...
    Вы спрашиваете — откуда я? Я жил на Урале, в Свердловске, там окончил десятилетку, оттуда и пошел в армию, но я часто бывал в Москве, и мы с мамой за несколько дней обходили все московские театры.
    Как только окончится война, я непременно приеду в Москву, и мы сходим в театр! Я часто представляю, как я держу Вас за руку и веду в партер, и мы слушаем какую-нибудь оперу, хорошо бы «Евгения Онегина». Вы любите ее? Я — да. Мне очень хотелось быть похожим на Онегина, но по характеру я скорей Ленский, чем не очень доволен. Вы знаете, я пишу стихи. . . Может быть, одно, посвященное Вам, когда-нибудь пришлю...

    Боец.

    Над землянкой в синей бездне и покой и тишина,
    Орденами всех созвездий
    Ночь бойца награждена.
    Голоса на левом фланге.
    То ли девушка поет,
    То ли лермонтовский ангел
    Продолжает свой полет.
    Вслед за песней выстрел треснет —
    Звук оборванной струны.
    Это выстрелят по песне
    С той, немецкой стороны.
    Голосок на левом фланге
    Оборвется, смолкнет вдруг...
    Будто лермонтовский ангел
    Душу выронит из рук...

    И. Уткин. 3атишье», 1943

    Звучит песня «Огонек» (сл. М.Исаковского, муз. народная).

    На позиции девушка
    Провожала бойца,
    Темной ночью простилася
    На ступеньках крыльца.
    И пока за туманами
    Видеть мог паренек,
    На окошке на девичьем
    Всё горел огонек.

    Парня встретила славная
    Фронтовая семья,
    Всюду были товарищи,
    Всюду были друзья.
    Но знакомую улицу
    Позабыть он не мог:
    Где ж ты, девушка милая?
    Где ж ты, мой огонек?

    И подруга далекая
    Другу весточку шлет,
    Что любовь ее девичья
    Никогда не умрет:
    Все, что было загадано,
    В свой исполнится срок
    Не погаснет без времени
    Золотой огонек.

    И просторно и радостно
    На душе у бойца
    От такого хорошего
    От ее письмеца.
    И врага ненавистного
    Крепче бьет паренек
    За любимую Родину,
    За родной огонек.
    1942

    Нина.
    Тогда, на третьем году войны, она настолько вошла в нашу жизнь, что мы все как-то не очень представляли трагедию наших подопечных, которые, излечившись, прощались с нами, с улыбками, спокойные, даже радостные, будто уезжали не на войну, не на смерть и ранения, а в какую-то очень интересную командировку. И письма их с фронта были всегда бодрые, безжалобные. Они старались рассказать в них что-нибудь веселое, смешное из их фронтовой жизни. Но сколько раз в зтих письмах встречалась фраза: «Идем в бой, но ты не беспокойся, все будет в порядке. Погоним фрица дальше. Скоро напишу. . .» Но писем больше не было и не было...

    Ю р и й.
    Привет с фронта! Здравствуйте, Нина!
    Сегодня такая радость — получил Ваше письмо! А главное, почувствовал, что оно немного другое, чем прежние, — теплее и сердечнее. К сожалению, в этот же день, вечером, произошло несчастье — убило моего связного Васю Колбина. Он как-то неос- торожно высунулся из окопа, и снайпер попал ему прямо в лоб. Он был очень хороший парень, и мы здорово сдружились за это время. . . Я Вам признаюсь — ночью, оставшись в землянке один, я плакал, как маленький. Представляете — я, мужчина, командир взвода, и плакал! Утром писал письмо его родным. Если бы Вы знали, как это тяжело. Очень трудно привыкать к смертям. Но что делать? Война есть война.

    Боец.
    Когда я вижу, как убитый
    Сосед мой падает в бою,
    Я помню не его обиды,
    Я помню про его семью.
    Мне представляется невольно
    Его обманчивый уют.
    Он мертв уже. Ему не больно,
    А их еще... живых убьют.
    И. Уткин. «Из письма» 1942

    Звучит песня «Дороги» (сл. Л. Ошанина, муз. А.Новикова).

    Эх, дороги...
    Пыль да туман,
    Холода, тревоги
    Да степной бурьян.
    Знать не можешь
    Доли своей:
    Может, крылья сложишь
    Посреди степей.

    Вьется пыль пол сапогами —
    степями
    полями,
    А кругом бушует пламя
    Да пули свистят.

    Эх, дороги...
    Пыль да туман,
    Холода, тревоги
    Да степной бурьян.
    Выстрел грянет,
    Ворон кружит —
    Твой дружок в бурьяне
    Неживой лежит...

    А дорога дальше мчится,
    пылится,
    клубится,
    А кругом земля дымится —
    Чужая земля!

    Эх, дороги...
    Пыль да туман,
    Холода, тревоги
    Да степной бурьян.
    Край сосновый,
    Солнце встает,
    У крыльца родного
    Мать сыночка ждет.

    И бескрайними путями —
    степями,
    полями,
    Все глядят вослед за нами
    Родные глаза.

    Эх, дороги...
    Пыль да туман,
    Холода, тревоги
    Да степной бурьян.
    Снег ли, ветер
    Вспомним, друзья.
    ... Нам дороги эти
    Позабыть нельзя.
    1945

    Н и н а .
    Для наших ранбольных московский госпиталь был почти домом. У некоторых война уже отняла настоящий дом — у прибалтийцев, у украинцев, у белорусов, — и госпиталь, и наши вечера с танцами были для них какой-то частицей той будущей мирной жизни, ко-
    торая наступит для них рано или поздно, наступит обязательно, когда они уже не в халатах и пижамах, а в нормальной штатской одежде будут танцевать с девушками на какой-то танцплощадке у себя в городе или селе.



    Звучит песня «Случайный вальс» (сл. Евг.Долматовского, муз.
    М. Фрадкина).

    Ночь коротка,
    Спят облака,
    И лежит у меняя на ладони
    Незнакомая ваша рука.
    После тревог
    Спит городок.
    Я услышал мелодию вальса
    И сюда заглянул на часок.

    Хоть я с вами почти незнаком
    И далеко отсюда мой дом,
    Я как будто бы снова
    Возле дома родного.
    В этом зале пустом
    Мы танцуем вдвоем,
    Так скажите мне слово,
    Сам не знаю о чем.

    Будем кружить,
    Петь и дружить.
    Я совсем танцевать разучился
    И прошу вас меня извинить.
    Утро зовет
    Снова в поход.
    Покидая ваш маленький город,
    Я пройду мимо ваших ворот.

    Хоть я с вами почти незнаком
    И далеко отсюда мой лом.
    Я как будто бы снова
    Возле дома родного.
    В этом зале пустом.
    Мы танцуем вдвоем,
    Так скажите хоть слово,
    Сам не знаю о чем.
    1943

    Нина.

    Шли недели. Писем от Ведерникова не было... Но я почему-то не думала, что с ним что-то случилось. Несмотря на то что война являлась к нам каждый день с каждой партией вновь прибывших раненых, мы все же реально, по-настоящему ее не представляли, и отчасти потому, что письма ребят, уехавших после госпиталя на фронт, были всегда какие-то легкие, даже веселые... Они не писали нам правды. И вот, наконец...

    Ю р и й.
    Привет с фронта! Здравствуйте, Нина! Простите, что долго не писал. Нас перебросили на другой участок. Был длительный марш, в котором было трудно выбрать время для писем.
    Вчера был дождь. Такой хороший ливень с грозой, после которого мы наслаждались свежим и пахучим воздухом... Но не дай Бог быть Вам здесь, девушкам на фронте тяжелее. Когда я вижу здесь связисток или сестричек, меня наполняет какая-то нежность к этим девочкам в военной форме. Нет, мне не нравится ни одна. Просто ко всем нежность и жалость, что им приходится быть на фронте, где довольно трудно и мужчинам.
    В первые дни на новом месте было много работы — копали землю. Но я думал о Вас все время. Вы, конечно, читали «Гранатовый браслет» Куприна? Так вот, мне хочется в конце каждого своего письма писать то, что писал Желтков. Вы помните, что он писал?..

    Н и н а.
    Конечно, я помнила эти слова! «Да святится имя Твое. . .» Бог ты мой, неужели я способна внушить такие чувства? Неужели у меня настоящая любовь? Самая-самая настоящая. Постепенно передо мной в письмах Юры Ведерникова вставал человек. Не просто влюбленный паренек, а человек со своими мыслями, мечтами, со своей судьбой. Я так и написала ему: «Вы стали интересны мне, Юра, как человек, и я с нетерпением жду ваших писем, чтобы узнать о вас еще что-то новое...» А в конце даже добавила, что буду ждать его, ждать по-настоящему.

    Девушка.
    Если будешь ранен, милый, на войне,
    Напиши об этом непременно мне.
    Я тебе отвечу
    В то же самый вечер.
    Это будет теплый, ласковый ответ:
    Мол, проходят раны
    Поздно или рано,
    А любовь, мой милый, не проходит, нет!
    Может быть, изменишь, встретишься с другой —
    И об этом пишут в письмах, дорогой! —
    Напиши... Отвечу...
    Ну, не в тот же вечер...
    Только будь уверен, что ответ придет:
    Мол, и эта рана,
    Поздно или рано,
    Погрущу, поплачу, все-таки пройдет.
    Но в письме не вздумай заикнуться мне
    О другой измене — клятве на войне.
    Ни в какой я вечер
    Трусу не отвечу.
    У меня для труса есть один ответ:
    Все проходят раны
    Поздно или рано,
    Но презренье к трусу не проходит, нет!
    И.Уткин. «Если будешь ранен...», 1941

    Боец.

    Если я не вернусь, дорогая,
    Нежным письмам твоим не внемля,
    Не подумай, что это — другая.
    Это значит... сырая земля.
    Это значит, дубы-нелюдимы
    Надо мною грустят в тишине,
    А такую разлуку с любимой
    Ты простишь вместе с Родиной мне.
    Только вам я всем сердцем и внемлю,
    Только вами так счастлив я был:
    Лишь тебя и родимую землю
    Я всем сердцем, ты знаешь, любил.
    И доколе дубы-нелюдимы
    Надо мной не склонятся, дремля,
    Только ты мне и будешь любимой,
    Только ты да родная земля!

    И.Уткин. «Если я не вернусь, дорогая. ..» 1942

    Звучит песня «Давно мы дома не были» (сл. А. Фатьянова, муз. в. Соловьева-Седого).

    Горит свечи огарочек,
    Гремит недальний бой.
    Налей, дружок, по чарочке,
    По нашей фронтовой.
    Не тратя время попусту,
    По-дружески да попросту
    Поговорим с тобой.

    Давно мы дома не были...
    Шумит над речкой ель,
    Как будто в сказке-небыли
    За тридевять земель.
    На ней иголки новые,
    А шишки все еловые,
    Медовые на ней.

    Где елки осыпаются,
    Где елочки стоят,
    Который год красавицы
    Гуляют без ребят.
    Без нас девчатам кажется,
    Что месяц сажей мажется,
    А звезды не горят.

    Зачем им зорьки ранние,
    Коль парни на войне,
    В Германии, в Германии,
    В проклятой стороне.
    Лети, мечта солдатская,
    К дивчине самой ласковой,
    Что помнит обо мне.

    Горит свечи огарочек,
    Гремит недальний бой.
    Налей, дружок, по чарочке,
    По нашей фронтовой.
    1944

    Ю р и й.
    Привет с фронта! Здравствуйте, Нина! Теперь мы живем лесу, а перед нами цветущий луг.
    Я высовываю нос из окопа и жадно вдыхаю его запахи. Даже странно, что такая красота — зто поле боя, что в пятистах метрах от нас немцы. Недалеко от наших позиций я вижу большой красный цветок. Я не знаю, как он называется, но он очень красив, и мне хочется сорвать его для Вас. Я знаю, завянет, засохнет, пока дойдет до Москвы, а может, его выбросит из конверта военная цензура, но я все равно сорву его.
    Правда, это не так просто. На этот луг не то что выйти нельзя, нельзя даже высунуть голову из окопа — сразу несколько пуль впиваются в бруствер. Но это днем, а ночью можно будет сползать. Только найду я его ночью или нет, не знаю. Постараюсь...

    Н и н а.
    Я живо представила себе, как Юра ползет ночью по полю боя за этим цветком на виду у немцев (я знала, что они пускают все ночи ракеты), и у меня сжалось сердце из-за страха за него. Глупый мальчишка, ведь его может ранить или даже убить на этом лугу! Но все же его намерение сорвать для меня цветок на поле боя наполнило мое сердце гордостью и показалось очень романтичным, прямо-таки рыцарским. Весь день меня распирало чувство собственной значительности.
    А потом наступило такое состояние, что я не находила себе места. Томило предчувствие, что с Ведерниковым что-то случилось, и, конечно, из-за этого цветка, который растет на поле боя, и это будет ужасно — ведь я буду чувствовать себя виноватой...
    и в самый разгар моего уныния раскатами далекой передовой ко мне пришло письмо.



    Юрий.
    Привет с фронта! Здравствуйте, Ниночка! Цветок я все-таки сорвал и посылаю Вам. Он вложен в отдельную бумажку, сложенную пополам. Если его нет, значит, выкинула военная цензура.

    Н и н а.
    Я приостановила чтение и достала из конверта этот сложенный листок. На нем было написано: «Дорогая военная цензура! Не выкидывай этот цветок. Я посылаю его любимой девушке». Я развернула бумажку. Там лежал смятый, но еще не совсем засохший какой-то красный цветок. Красивого в нем ничего не было. Он был будто раздавленный, и на бумаге были красные следы от его сока, словно кровь. .. У меня сдавило грудь. .. Глядя на цветок, я совершенно ясно чувствовала, что это последнее письмо Ведерникова. до такой отчаянности ясно, что не могла уж читать продолжение письма, так как глаза застилали слезы, а к горлу подползал тяжелый холодный ком...
    Немного оправившись, я дочитала письмо.

    Юрий.
    Ниночка, наверное, от меня долго не будет писем. Пора начать гнать фашистов дальше. Для меня — «Смерть немецким оккупантам!» не лозунг, а зов сердца. И пока они на нашей земле, жить спокойно нельзя, просто стыдно. Я как-то не касался этого в своих прежних письмах, ведь они были о другом, о моих чувствах к Вам. Но сейчас, когда скоро пойдем в бой, Вы должны знать, что пойду я с радостью и верой, что все будет хорошо. Живите той живой жизнью о которой писал Вересаев, и будьте всегда безоблачны и радостны...
    Я твердо уверен, что мы увидимся, что сходим еще в Большой театр и я буду держать Вашу руку в своей. Не может же быть, чтобы этого не случилось? Правда?

    Боец.
    Лампы неуверенное пламя.
    Непогодь играет на трубе.
    Ласковыми, нежными руками
    Память прикасается к тебе.
    К изголовью тихому постели
    Сердце направляет свой полет.
    Фронтовая музыка метели
    О тебе мне, милая, поет.
    Ничего любовь не позабыла,
    Прежнему по-прежнему верна:
    Ранила ее, но не убила и не искалечила война.
    Помню все: и голос твой, и руки,
    Каждый звук минувших помню дней!
    В мягком свете грусти и разлуки
    Прошлое дороже и видней.
    За войну мы только стали ближе.
    Ласковей. Прямей. И оттого
    Сквозь метель войны, мой друг, я вижу
    Встречи нашей нежной торжество.
    Оттого и лампы этой пламя
    Для меня так ласково горит.
    и метель знакомыми словами
    о любви так нежно говорит.
    И. Уткин. «Неуверенное пламя. . .» , 1944

    Звучит песня «Москвичи» (сл. Е.Винокурова, муз. А.Эшпая).

    В полях за Вислой сонной
    Лежат в земле сырой
    Сережка с Малой Бронной
    и Витька с Моховой.
    А где-то в людном мире
    Который год подряд,
    Одни в пустой квартире
    Их матери не спят.
    Свет лампы воспаленной
    Пылает над Москвой
    В окне на Малой Бронной,
    В окне на Моховой.
    Друзьям не встать.
    В округе без них идет кино,
    Девчонки, их подруги,
    Все замужем давно.
    Но помнит мир спасенный,
    Мир вечный, мир живой
    Сережку с Малой Бронной
    И Витьку с Моховой.
    1957

    Нина.
    Я читала Юрино послание, а внутри меня какой-то голос продолжал твердить: это последнее письмо, это последнее письмо... Шли дни, недели. . . Прошел месяц...
    Госпитальная жизнь шла как обычно: прибывали новые раненые, уезжали на фронт излечившиеся. Ежедневно приходила почта, уже не неслась как полоумная на второй этаж — надежда тихо уходила из моего сердца, и с каждым днем все дальше и дальше,
    пока не ушла совсем... До сих пор мне не хочется верить, что Ведерникова убили,
    его жизнь, частица которой прошла передо мной в его письмах, оборвана войной. Мне кажется, он жив. Занимается своей мой историей. Может быть, иногда вспоминает свои письма про Москву госпитальной сестренке, которые начинал всегда приветом фронта.
    А я сохранила его письма, и вот это последнее лежит сейчас передо мной.


    Привет из юности, Юра...

    Звучит песня из кинофильма «Офицеры» (сл. Евг. Аграновича).

    От героев былых времен
    Не осталось порой имен.
    Те, что приняли смертный бой,
    Стали просто землей, травой.
    Только грозная доблесть их
    Поселилась в сердцах живых.
    Этот вечный огонь,
    Нам завещанный одним,
    Мы в груди храним.

    Посмотри на твоих бойцов —
    Целый свет помнит их в лицо.
    Вот застыл батальон в строю,
    Снова старых друзей узнаю.
    Хоть им нет двадцати пяти,
    Трудный путь им пришлось пройти.
    Это те, кто в штыки
    Поднимался как один,
    Те, кто брал Берлин.

    Нет в России семьи такой, —
    Где б не памятен был свой герой,
    И глаза молодых солдат
    С фотографий увядших глядят.
    Этот взгляд словно высший суд
    Для ребят, что сейчас растут.
    И мальчишкам нельзя
    Ни солгать, ни обмануть,
    Ни с пути свернуть.

  7. 3 пользователей поблагодарили Vasilisa_ за это полезное сообщение:

    Варшава (21.03.2019), Скибыч (20.03.2019), ТамараКоряковцева (21.03.2019)

  8. #1042
    Местный Аватар для Скибыч
    Регистрация
    01.12.2008
    Адрес
    Омская область
    Сообщений
    406
    Поблагодарил Поблагодарил 
    102
    Поблагодарили Поблагодарили 
    117
    Поблагодарил в

    46 сообщениях

    По умолчанию

    Из темы "Конферанс. Художественое..." Там писАл о Юрии Воронове.
    Может это и не называется ЛМК в классическом понимании (здесь нет "дикторского" текста), но мы победили с этим в районном конкурсе. Музыка на каждый отрывочек своя. Чтецы меняли друг друга, выходя на авансцену. Читается по времени минут на 9.

    Литературно-музыкальная композиция
    «Эта память - наша совесть!»,
    посвященная 75-летию снятия блокады Ленинграда.
    (по произведениям Юрия Воронова)


    Даша:
    Неверно, что сейчас от той зимы
    Остались лишь могильные холмы.
    Она жива, пока живые мы.
    И девяносто, сотня лет пройдёт,
    А нам от той зимы не отогреться.
    Нас от неё ничто не оторвёт.
    Мы с нею слиты памятью и сердцем.
    Чуть что — она вздымается опять
    Во всей своей жестокости нетленной.

    «Будь проклята!» — мне хочется кричать.
    Но я шепчу ей: «Будь благословенна».
    Она щемит и давит. Только мы
    Без той зимы — могильные холмы.
    И эту память, как бы нас ни жгло,
    Не троньте даже добрыми руками.
    Когда на сердце камень — тяжело.
    Но разве легче, если сердце — камень?..

    Саша:
    Вместо супа — бурда из столярного клея,
    Вместо чая — заварка сосновой хвои.
    Это б всё ничего, только руки немеют,
    Только ноги становятся вдруг не твои.
    Только сердце внезапно сожмётся, как ёжик,
    И глухие удары пойдут невпопад…

    Сердце! Надо стучать, если даже не можешь.
    Не смолкай! Ведь на наших сердцах — Ленинград.
    Бейся, сердце! Стучи, несмотря на усталость,
    Слышишь: город клянётся, что враг не пройдёт!
    …Сотый день догорал. Как потом оказалось,
    Впереди оставалось ещё восемьсот.

    Андрей:
    Наш город в снег до пояса закопан.
    И если с крыш на город посмотреть,
    То улицы похожи на окопы,
    В которых побывать успела смерть.
    Вагоны у пустых вокзалов стынут,
    И паровозы мёртвые молчат, —
    Ведь семафоры рук своих не вскинут
    На всех путях, ведущих в Ленинград.
    Луна скользит по небу одиноко,
    Как по щеке холодная слеза.
    И тёмные дома стоят без стёкол,
    Как люди, потерявшие глаза.
    Но в то, что умер город наш, — не верьте!
    Нас не согнут отчаянье и страх.
    Мы знаем от людей, сражённых смертью,
    Что означает: «Смертью смерть поправ».
    Мы знаем: клятвы говорить непросто.
    И если в Ленинград ворвётся враг,
    Мы разорвём последнюю из простынь
    Лишь на бинты, но не на белый флаг!

    Даша:
    Когда живое всё от взрывов глохло,
    А он не поднимал ни глаз, ни рук,
    Мы знали: человеку очень плохо.
    Ведь безразличье хуже, чем испуг.
    Мы знали: даже чудо не излечит,
    Раз перестал он жизнью дорожить.
    Но был последний способ — взять за плечи
    И крикнуть человеку: «Надо жить!»

    Приказом и мольбой одновременно
    Звучал тот полушёпот-полукрик.
    И было так: с потусторонним пленом
    Вновь расставался человек в тот миг…
    И если вдруг от боли или муки
    Я стану над судьбой своей тужить,
    Ты, как тогда, на плечи брось мне руки
    И, как тогда, напомни: «Надо жить!..»

    Андрей:
    Опять фанера хлопнула в окне
    И старый дом от взрыва закачался.
    Ребёнок улыбается во сне.
    А мать ему поёт о тишине,
    Чтоб он её потом не испугался.

    Саша:
    За лязгом и скрежетом — взрывы и свист.
    Всё небо распорото боем.
    И жёлтые звёзды срываются вниз:
    Им выдержать трудно такое.
    И мечется между разрывов луна,
    Как птица над лесом горящим…
    Бомбёжка всё ближе. Взрывная волна
    Мой дом задевает всё чаще.

    Холодный чердак, где находится пост,
    Как старый скворечник, колышет…
    Осколки зенитных снарядов и звёзд
    Колотят по стенам и крышам.
    И вдруг — снова темень и тишь над тобой.
    И звёзды на небе помятом
    По прежним местам разобрались… Отбой.
    За нынешний вечер — девятый…

    Даша:
    Девчонка руки протянула
    И головой — на край стола…
    Сначала думали — уснула,
    А оказалось — умерла.
    Её из школы на носилках
    Домой ребята понесли.

    В ресницах у подруг слезинки
    То исчезали, то росли.
    Никто не обронил ни слова.
    Лишь хрипло, сквозь метельный сон,
    Учитель выдавил, что снова
    Занятья — после похорон.

    Саша:
    Из-под рухнувших перекрытий —
    Исковерканный шкаф, как гроб…
    Кто-то крикнул: — Врача зовите!.. —
    Кто-то крестит с надеждой лоб.
    А ему уже, плачь — не плачь,
    Не поможет ни бог, ни врач.
    День ли, ночь сейчас — он не знает,
    И с лица не смахнёт мне слёз.
    Он глядит — уже не мигая —
    На вечерние гроздья звёзд.
    Эту бомбу метнули с неба
    Из-за туч среди бела дня…
    Я спешил из булочной с хлебом.
    Не успел, ты прости меня.

    Андрей:
    По Невскому пленных ведут.
    На сотню — четыре конвойных.
    Они никуда не уйдут,
    И наши солдаты спокойны.
    В блокаде куда им уйти,
    В какой закоулок податься?

    На всём протяженье пути
    Казнят их глаза ленинградцев.
    Сбежишь — и тогда самосуд,
    А здесь — под солдатской защитой…
    Им хлеб, как и нам, выдают,
    По Ладоге в город пробитый…

    Саша:
    Нам сёстры, если рядом не бомбят,
    По вечерам желают «доброй ночи».
    Но «с добрым утром» здесь не говорят.
    Оно таким бывает редко очень.
    Когда январский медленный рассвет
    Крадётся по проснувшейся палате,

    Мы знаем, что опять кого-то нет,
    И ищем опустевшие кровати.
    Сегодня — мой сосед… В ночи к нему
    Позвали не врача, а санитаров.
    …Теперь ты понимаешь, почему
    Меня вторым укрыли одеялом!

    Даша:
    Опять налёт, опять сирены взвыли.
    Опять зенитки начали греметь.
    И ангел с петропавловского шпиля
    В который раз пытается взлететь.
    Но неподвижна очередь людская
    У проруби, дымящейся во льду.
    Там люди воду медленно таскают
    У вражеских пилотов на виду.
    Не думайте, что лезут зря под пули.
    Остались — просто силы берегут.

    Наполненные вёдра и кастрюли
    Привязаны к саням, но люди ждут.
    Ведь прежде чем по ровному пойдём,
    Нам нужно вверх по берегу подняться.
    Он страшен, этот тягостный подъём,
    Хотя, наверно, весь — шагов пятнадцать.
    Споткнёшься, и без помощи не встать,
    И от саней — вода дорожкой слёзной…
    Чтоб воду по пути не расплескать,
    Мы молча ждём, пока она замёрзнет…

    Андрей:
    Наш хлебный суточный паёк
    Ладонь и ту не закрывает.
    И человек, который слёг,
    Теперь — всё чаще — умирает.
    И потому что нету сил,
    А над землёю вьюга стонет,
    Мы мёртвых, чтоб не рыть могил,
    В траншеях городских хороним.
    Саша:
    Бушует голод. И пока
    Не разорвать кольца блокады.
    И от пожаров облака —
    Красны, проплыв над Ленинградом.
    От них пылает небосклон.
    И враг, увидя их, в смятенье:
    В них — боль, и гнев, и дрожь знамён
    Перед началом наступленья.

    Даша:
    За залпом залп.
    Гремит салют.
    Ракеты в воздухе горячем
    Цветами пёстрыми цветут.
    А ленинградцы
    Тихо плачут.
    Саша:
    Ни успокаивать пока,
    Ни утешать людей не надо.
    Их радость
    Слишком велика –
    Гремит салют над Ленинградом!

    Андрей:
    Их радость велика,
    Но боль
    Заговорила и прорвАлась:
    На праздничный салют с тобой
    Пол-Ленинграда не поднялось.
    Даша:
    Рыдают люди, и поют,
    И лиц заплаканных не прячут.
    Сегодня в городе –
    Салют!
    Сегодня ленинградцы
    Плачут…
    Я вернулся....

  9. 2 пользователей поблагодарили Скибыч за это полезное сообщение:

    Алла и Александр (20.03.2019), Варшава (21.03.2019)

Страница 70 из 70 ПерваяПервая ... 20606667686970

Социальные закладки

Социальные закладки

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •  
Яндекс.Метрика free counters Рейтинг@Mail.ru